Nassë:

В сад, полный птиц, вхожу в любые дни,
Прислушиваюсь к гомону и пенью.
Все прочие блистают опереньем,
Один, насмешник, прячется в тени.

Пускай несложен, незамысловат
Его напев... Иной души не тронет!
Невнятен, тороплив, неверно понят —
Но лишь за ним иду я в этот сад.

Он в сумрачном сплетении дерев
Напомнил сад иной, пронзенный светом,
Оставшийся за тысячей морей.

Я вслушиваюсь, сердцем присмирев:
Звучит, пернатым пробужден поэтом,
Язык далекой родины моей.

Aiwë:

Я вовсе не насмешник, а смешлив
Весёл и полон радости, что с вами:
Поэтому мой говор тороплив,
Поэтому спешу вас забросать словами.

Увы мне, — я не столь умён,
И умных я бесед вести не стану, —
Я лучше вам спою о том,
Что тихо шепчет вольный ветер травам.

Спою о том, как в даль зовёт,
Рассказывает листьям о тех странах,
Куда с собой он и меня в поход
Всё кличет и зовёт так непрестанно,

Что в смехе звонком, то и дело, стон
Сменяет радость, и мечта о крае,
Куда приводит меня только сон,
В груди болит, от смеха просыпаясь.